О том, как развиваются добычные и геологоразведочные активы «Роснефти» за рубежом, корреспонденту «Известий» Ире Кезик поведал заместитель главенствующего геолога компании, курирующий блок upstream, Кристофер Инчкомб. — Наша родина сейчас живет в критериях множественных ограничений. Санкции оказали влияние на международную экспансию «Роснефти» в секторе upstream.
— Санкции не чрезвычайно сильно затронули деятельность компании на наружных рынках.
Сейчас у нас есть проекты в Северной Америке — на шельфе Мексиканского залива и на суше в Канаде.
В Латинской Америке это Бразилия и Венесуэла. В Европе у нас есть толики в участках в норвежской части Баренцева моря.
На Ближнем Востоке мы реализуем проекты в Алжире, проект Шаржа — в ОАЭ, но сейчас их ценность маленький.
Не считая остального, главный иностранный добывающий актив «Роснефти» размещен во Вьетнаме.
В конце концов, в прошедшем году мы получили лицензии на шельфе Мозамбика. Все эти проекты отсутствовали затронуты санкциями и числятся длительными.
— Какие планы у компании по приросту запасов и наращиванию ресурсной базы за рубежом? — У «Роснефти» феноменальная ресурсная база в Рф. Нас даже время от времени спрашивают, для чего нам что-нибудь еще.
У «Роснефти» далековато идущие планы, и в определенный момент ей будет нужно восполнить ресурсную базу.
Сейчас добыча на интернациональных проектах составляет приблизительно 1% от общего размера.
Тем более они постоянно будут оставаться маленький, но чрезвычайно принципиальной частью ресурсов компании. — Поведайте о планах компании по инвестициям в геологоразведку и добычу за границей.
— Главные вложения в этом секторе бизнеса будут в проекты Латинской Америки. В Венесуэле мы не так давно закрыли сделку по покупке у PDVSA 23,33% в проекте «Петроманагас».
И на данный момент мы инвестируем в три добычных проекта: «Петроманагас», «Петропериха» и «Бокерон». Цель вложений в указанные активы — поддержание текущих уровней добычи.
Параллельно мы инвестируем в развитие юных проектов, так именуемые гринфилды — это проекты «Петровиктория» и «Петромиранда». Что касается Бразилии, то в текущее время мы вкладываем там в геологоразведку, ожидаем, что в течение последующих 2–3 лет будем инвестировать также в сейсморазведку и поисковое бурение.
В зависимости от результатов исследований, также заслуги договоренностей по монетизации газа мы считаем вероятным приблизительно через 5 лет принять решение о инвестициях в добычу на наших проектах в Бразилии. — Какова ресурсная база проектов «Роснефти» в Латинской Америке?
— По оценкам аудиторов DeGolyer & MacNaughton на конец 2015 года, ресурсная база наших проектов в Венесуэле по категории 2P классификации PRMS составляет 328 млн б. н.э., mboe (нефть+газ).
Что касается Бразилии, то, по нашей оценке, совокупный ресурсный потенциал проектов в бассейне Солимойнс может превысить 200 миллиардов куб. м газа.
— Беря во внимание близость Латинской Америки к США, где развивается сланцевая добыча углеводородов, как перспективна реализация этих проектов?
К тому же в этом регионе добывается томная нефть, требующая доборной переработки, а соответственно, стройки дорогостоящих апгрейдеров (заводов для первичной переработки сверхвязкой нефти).
— Я бы поделил ваш вопросец на две части. Начну с Бразилии.
Эта страна увлекательна нам по двум причинам. Там мы можем показать и применить все свои способности в области разведки и добычи на суше.
Месторождения, изученные в рамках проекта «Солисмойнс», по большей части содержат газ, ресурсы которого в Бразилии невелики.
Ежели я не ошибаюсь, около 70% внутреннего употребления газа в государстве покрывается за счет импорта. Таковым образом, потенциально наш проект будет ориентирован на внутренний рынок.
Вариантов монетизации несколько — это быть может сжижение и реализация в портах страны либо поставка голубого горючего для нужд генерирующих компаний.
Не считая того, в случае обнаружения коммерческих запасов нефти (по тому, что мы лицезрели, это будет чрезвычайно легкая нефть) у нас покажется увлекательная возможность по ее маркетингу — на местных рынках легкая нефть очень нужна ввиду огромного количества тяжеленной нефти, производимой на шельфовых месторождениях.
Таковым образом, наш проект в Бразилии сфокусирован на внутренний рынок не зависит от южноамериканского потребителя.
Что касается Венесуэлы, то вы правы. Но не стоит забывать, что эта страна владеет одной из самых больших ресурсных баз нефти в мире.
Венесуэльские проекты дозволили нам получить ценный опыт по работе с тяжеленной нефтью и ее переработке на апгрейдере. Будущее проектов «Петровиктория» и «Петромиранда» во многом будет зависеть от того, каким образом мы будем применять эти способности.
Говоря о работе в Венесуэле, следует учитывать, что мы рассматриваем их как длительную инвестицию. По моему мнению, через 5–10 лет мы увидим совершенно иную картину по спросу на томные и синтетические сорта нефти.
— Хотелось бы уточнить — у «Роснефти» в Венесуэле возник собственный апгрейдер?
— Нет, но у проекта «Петроманагас» есть апгрейдер.
Его мощность составляет порядка 100 тыс.
баррелей в день.
— До введения санкций «Роснефть» совместно с американской ExxonMobil участвовала в проекте на участке Харматтан в канадской провинции Альберта. Как сейчас развивается проект и какие у него перспективы?
— Санкции не отразились на проекте — он ретроспективный. И он развивается без помощи других, он самоокупаемый.
Сейчас мы не лицезреем, каким образом санкции могут затронуть его.
Было пробурено 80 скважин, ведется добыча.
Exxon является оператором проекта.
На постоянной базе мы встречаемся с представителями американской компании, обсуждаем добычу, инвестиции и по-прежнему считаем, что это рентабельный даже в текущих критериях проект.
Добыча на данный момент не чрезвычайно крупная — около 1 тыс. баррелей в день, но участок Харматтан важен для нас, потому что там добывается томная нефть, и его удачная реализация поможет нам определиться с будущими инвестициями в подобные проекты в регионе.
— Какой уровень добычи вы ждете при выходе на «полку»?
— Дело в том, что при работе с нестандартными запасами вы никогда не выходите на «полку».
Добыча нефти зависит от того, сколько скважин пробурено. Ежели вы желаете пробурить на 100 скважин больше, добыча будет больше.
Сейчас консорциум пока не бурит новейших скважин. — Санкции, введенные в отношении Рф и русских компаний, принудили «Роснефть» и Exxon свернуть работы в Арктике, в Карском море.
Сейчас есть осознание, когда может быть будет к ним возвратиться? — Вправду, из-за различного рода ограничений нам пришлось заморозить проекты в Карском море и Мексиканском заливе.
Но желаю отметить, что «Роснефть» не хочет поменять в их напарника из-за санкций. Что все-таки касается проектов в Мексиканском заливе, то пока мы не рассчитываем получить согласие американских властей.
И соединено это не с санкциями, а, скорее всего, с политикой. — В прошедшем году русская и южноамериканская компании сделали консорциум для роли в 5-ом лицензионном раунде Мозамбика.
В октябре такого же года консорциум выиграл конкурс по трем блокам на шельфе Мозамбика.
Когда будут подписаны соглашения? — Мы подали свою заявку в июле прошедшего года и официально были уведомлены о присуждении лицензии в октябре.
С того момента мы ждем от правительства финального контракта EPCC (exploration and production concession contract — концессионный контракт на разведку и добычу.
— «Известия»).
Мы надеемся, что всё будет готово к середине года и в III квартале мы подпишем окончательное соглашение. — «Роснефть» и японская Japan Drilling подписали контракт о предоставлении и эксплуатации морской буровой установки Hakuryu-5 для бурения в рамках проектов «Роснефти» во Вьетнаме, которое началось в этом году.
Каковы 1-ые результаты? — Технические результаты являются конфиденциальными данными.
Но желаю огласить, что все работы были выполнены с опережением графиков. Нам также удалось уменьшить издержки по проекту.
— А когда можно ожидать в таком случае огласки результатов?
— Трудно предсказывать, это зависит от особенностей местного закона. Но ежели говорить о первой скважине, свидетельством фуррора может являться тот факт, что наши партнеры — компания PetroVietnam — уже выступили с коммерческим предложением, и в том числе потому мы не можем раскрыть технические детали.
В целом же скопленный опыт работы во Вьетнаме дозволит нам в случае необходимости удачно работать, к примеру, в Индонезии либо Малайзии, либо Мьянме, где идентичные геологические и технические условия.
— В таком случае верно считать, что в Индонезии компания хочет не только лишь принять роль в стройке нефтеперерабатывающего завода, да и заняться добычей?
— «Роснефть» в том числе разглядывает возможность вхождения в шельфовые проекты Индонезии.
— Каковы интересы компании в Иране? «Роснефть» не так давно объявила о тендере на разработку исследования перспектив нефтегазоносности данной страны.
Есть ли какие-либо договоренности с властями Исламской Республики? — Беря во внимание ресурсную базу не только лишь данной страны, да и всего Близкого Востока, компании принципиально иметь не плохое осознание способностей региона.
С данной целью мы повсевременно анализируем перспективы работы на Ближнем Востоке.
Не принципиально, будет ли это Иран, Ирак либо Курдистан. — Саудовская Аравия?
— Трудно огласить, но, быть может, даже Сирия, которая в какой-то момент реанимирует свою нефтегазовую ветвь. На данный момент мы пытаемся изучить регион, найти, где компания может работать.
Скопленный опыт и познания «Роснефти» просто могут быть использованы в процессе реализации проектов в этих странах.
При всем этом желаю отметить, что те трудности, с которыми мы столкнулись на Ближнем Востоке, не соединены с ресурсной базой. Беря во внимание, что в Иране и Ираке в основном сервисные контракты, необходимо опираться на главные условия вхождения в проекты.
— О каких сложностях вы говорите?
— Идет речь о коммерческих соглашениях для вхождения в проект.
По тем условиям, которые выдвигали Иран и Ирак, нельзя планировать добычу. Это чрезвычайно сложные условия, которые не могут соперничать даже с теми критериями, что есть у нас в Рф. — Вы на данный момент основываетесь на опыте остальных компаний либо «Роснефть» сама вела переговоры по каким-то проектам? — У нас были открытые обсуждения с иранскими партнерами по двум проектам, но сейчас мы не достигли каких-либо формальных соглашений. Тем паче что иранская сторона еще пока не объявила о коммерческих критериях. — А о каких 2-ух проектах речь идет? — В прошедшем году Иран объявил о целом перечне проектов. Мы заявили о собственном интересе к «гринфилдам» на суше. Они являются наиболее симпатичными для нас, потому что рассчитаны на длительную перспективу. — Какие цели ставит компания, выходя на наружные рынки в секторе добычи? — Мы желали бы сделать три больших нефтегазовых хаба — во Вьетнаме, Латинской Америке и, хотелось бы, в Северной Америке, но в силу санкций это нереально, потому на данный момент рассматриваем вариант в Африке.